Как не «замотать» перформанс

Город
Андрей Ковалев
доцент факультета искусств МГУ

В связи с делом Павленского главный спор, который сейчас ведется, — «искусство это или политическая акция».

Но понимаете, если вы смотрите на картину Николая Ге «Петр Первый и сын его Алексей» и говорите только о том, как у него удались эти вот клеточки на полу и как роскошно выписана скатерть, то вы чего-то не понимаете. Потому что там речь идет о прямом политическом высказывании — только большинство, конечно, уже не помнит, о каком именно. А речь шла о деле серьезном, как минимум о легитимности правящей династии Романовых.

Произведения такого рода не предназначены для потомков. Им придется слишком долго объяснять контекст, что за ситуация была в стране.

Вот и в случае с Павленским «заматывается» политический смысл высказывания. Почему никто не обсуждает его манифест совершенно открытого политического свойства?

Здесь я должен сказать, что с точки зрения искусства его вещь сделана просто идеально. Все заранее рассчитано, образ художника, канистра эта… А вот в том, что касается самого манифеста, у Павленского как раз провал. Художник он неплохой, а политик, в общем, довольно мутный. Политические манифесты пишутся по-другому, ясными, рублеными фразами. Он требовал общей справедливости, а увел к конкретным случаям. Это же не был пикет в защиту конкретных людей, Сенцова, например. Или был?

Есть два прецедента в российском акционизме, когда смысл выступления пропадал за обсуждением его радикальности. В 1992 году во время анималистического фестиваля Кулик провел в галерее «Риджина» акцию «Пятачок раздает подарки». Тогда мясники с рынка зарезали в галерее настоящую свинью. Поднялся большой шум: «как это можно», «это кощунство», «ужасно». И за этими криками пропал политический манифест. А акция была, между прочим, приурочена к голосованию об отмене смертной казни в Верховном совете.

Точно так же была замотана и акция Александра Бренера на Красной Площади, когда он вышел на лобное место и кричал «Борис, подлый трус, выходи», одетый, как боксер, в трусах и перчатках. Тогда говорили только о радикализме и провокации. Но ведь Бренер выступал против войны в Чечне, а это обстоятельство опять-таки было «замотано» разговорами о радикализме.

Про Павленского еще важно сказать, что он поставил нас в тупик своим бесстрашием и отчаянностью. Если Pussy Riot и группа «Война» действовали по тактике городской герильи: сделал — и убежал тайными ходами, и большая часть их подготовки заключалась как раз в том, как убежать, то здесь он вышел и напрямую встал перед дверью Лубянки.

Но времена изменились. В 1990-х Бреннера за акцию на Красной площади просто отвели в милицию и через два часа отпустили. А когда он сделал акцию на месте памятника Дзержинскому и что-то кричал в адрес ФСБ, этого никто и не заметил.

А сегодня уже начался хэппенинг совсем других институтов.

В план перформанса Павленского очевидным образом входил также и суд, и мы явно увидим еще целый ряд акций и услышим много интересных текстов оттуда.

Занятно, что есть люди, готовые увидеть в этом нечто гораздо более глубокое, политическое, какую-то грандиозную интригу. «Все гораздо сложнее». Но, насколько я понимаю этого безумца… Ему нельзя сказать «ты пойдешь и подожжешь дверь». Это неуправляемый человек. Разве что, конечно, кто-то проник в его сознание. У меня гораздо более серьезное конспирологическое предположение: что он не надел вовремя шапочку из фольги, и его склонили к такому поступку легендарные излучатели КГБ.