«На концертах были и козы, и кролики, и куры». Известный продюсер — о безумном художнике и настоящем рок-н-ролле
Про рок русский, а язык английский
В то время и в Москве, и в Питере существовала какая-то хаотичная подборка рок-групп. Причем, в 1970-х практически все они пели на английском. Никому даже в голову не приходило, что рок может быть с русскими текстами.
Были исключения, например, «Машина времени» в Москве. Также выделялись за счет русских текстов пластиночки «Цветов».
Первыми, кто вообще решился петь на русском, был «Санкт-Петербург». Эта группа имела ошеломительный успех. Потом был «Большой железный колокол», позже появились очаровательные «Россияне» и «Пикник», который к нынешнему «Пикнику» практически никакого отношения не имел.
Про настоящий квест
Все концерты проходили, как правило, на загородных танцевальных площадках, на квартирах или в каких-то подвалах. Аппаратура была ужасная, звук — говно.
Попасть на концерт — это был целый квест. Народ, например, в Москве собирался где-нибудь на станции метро «Площадь Ногина» (сегодня это «Китай-город), и все ждали, когда откуда-то появится человек и махнет рукой, куда идти. Потом все шли куда-нибудь на Площадь трех вокзалов, к электричкам, в какой-нибудь ДК, где все происходило.
© Фото: из архива Александра Кушнира
Про человека, который сам по себе
Сергей Курехин появился в Ленинграде именно в то время, но оно будто бы его особо не затрагивало. Вообще он был необыкновенным крымским мальчиком, который, с одной стороны, уже в 14-15 лет гонял во всяких ансамблях твист и все такое, а с другой, был настоящим уличным бойцом. На улице с ним действительно лучше было не связываться.
Он был сыном военного моряка, вместе с мамой коллекционировал кактусы и читал редкие книги из семейной библиотеки. Он был элитным парнем, продвинутым музыкантом. Еще будучи совсем салагой, уже очень быстро шпарил по клавиатуре.
В Питер он переехал лет в 16-17 и сразу оказался в кафе «Сайгон» на углу Невского и Владимирского проспектов, где тусили диссиденты, поэты, разночинцы и будущие новые художники. Там же были и музыканты из группы «Санкт-Петербург», и молодой Борис Гребенщиков (признан иностранным агентом — прим. «Мосленты»). В общем, там были все.
А семья Курехина, говоря интеллигентно, переехала в жопу мира — сейчас это район метро «Проспект Ветеранов». И вот по утрам он выходил из дома и двигался в сторону «Сайгона» мимо двадцатиметровых портретов Брежнева и членов ЦК КПСС, огромных очередей — от толпы, ждущей автобус, до толпы, выстроившейся за колбасой, и прочего. Но сам он был изолирован от всего этого, потому что уже тогда начал играть в куче групп.
Про эпоху, когда надо было поймать волну
Это было время жесткого железного занавеса. Тогда любую актуальную информацию доставали тремя способами.
Во-первых, пробиваясь через помехи, люди ловили на транзисторах «Голос Америки» (американская международная радиостанция — прим. «Мосленты»). Кто-то еще слушал немецкую волну BBC по вечерам. Например, сам Курехин рассказывал мне, как в десять вечера слушал рок, не пропуская ни одной передачи. Правда, иногда включал радио раньше, а там был джаз. Можно сказать, что эта музыка вошла в его жизнь совершенно случайно. Но Курехин подсел.
© Фото: из архива Александра Кушнира
В тусовке Гребенщикова люди пытались как-то что-то записывать на старые пыльные магнитофончики, а Сергей просто слушал и абсолютно все запоминал.
Еще Курехин в то время, как бы смешно это ни было, переписывался с коллекционерами кактусов со всех концов страны. Они с мамой, Зинаидой Леонтьевной даже какие-то региональные конкурсы коллекционеров выигрывали.
Третьим пересечением с той эпохой для него стали его друзья и родственники, у кого в то время была возможность ездить в загранкомандировки. Они привозили импортные запечатанные пластинки, которые в нашей стране достать было совершенно невозможно.
Про «жучков»
Помимо записи на магнитофоны по ночам, новую музыку можно было раздобыть у «жучков». Так называли спекулянтов. Например, на Ленинском проспекте в Москве был магазин пластинок, и там у входа постоянно крутились два-три «жучка». За пазухой у них были огромные накладные карманы, где всегда было какое-то количество пластинок.
Люди заходили в подворотни, и им из этих карманов открывалась вся красота мира, лежащего по ту сторону железного занавеса, — Deep Purple, Uriah Heep, Black Sabbath, Led Zeppelin и всё что угодно. Про Beatles и Rolling Stones я даже не говорю.
Про три места силы
В Ленинграде тогда было три места силы — ДК Ленсовета, где играли и джазмены, и рокеры, «Сайгон» и здание «Ленинградского межсоюзного дома самодеятельного творчества», где весной 1981 года образовался Ленинградский рок-клуб. Именно здесь была та самая центровая тусовка с высоким жизненным тонусом. И она была очень модной, потому что там люди постоянно доставали актуальную новую музыку и, например, пересказывали друг другу мифы про Энди Уорхола.
Все варились в одном котле. Как только Комитет безопасности на Литейном ослабил тиски в 1985 году, количество людей на концертах курехинской «Поп-механики» стало превышать все разумные пределы. Он тогда уже во всю творил. И это было полное безумие.
Выступление рок-группы "Поп-механика"
© Фото: Виктория Ивлева / РИА Новости
Про гордость москвичей, кур и коз
До того, как стать «Поп-механикой», все это условно называлось Crazy Music Orchestra. Но первые концерты уже с названием, которое в истории и останется, прошли не в Ленинграде, а в Москве. В 1984 году «Поп-механика» впервые вышла на сцену ДК «Москворечье».
Как будет выстроена драматургия и музыкальная структура этого концерта планировалось обсудить в поезде Ленинград-Москва. Но все бухали, так что обсуждение не состоялось.
Витя Сологуб из «Странных игр», а потом и Сергей Летов (саксофонист, импровизатор, брат Егора Летова — прим. «Мосленты») рассказывали, что на первых концертах Курехин просто брал какой-то гитарный рифф или фортепьянную мелодию, и вокруг нее начиналась импровизация. Все решалось прямо на ходу. Это было минное поле, где правила минирования менялись каждые десять минут.
А уже потом, в Ленинграде во время курехинских концертов на сцене стали появляться художники, которые прямо под музыку оформляли задник, актеры, с которыми постоянно происходило что-то странное, а еще — животные. На концертах были и козы, и кролики, и куры, и много еще что.
Вся эта история с животными вызывала протест у музыкантов «Аквариума», с которыми тогда Курехин дружил. Сева Гаккель, виолончелист, даже угрожал судом, если хоть одно перышко упадет с несчастной курицы.
Про неожиданного британского гостя
Но все это вообще, конечно, происходило по правилу — чем больше хаоса, тем лучше. Мне повезло делать глубокое и развернутое интервью с Курехиным, и он прямо захлебывался от смеха, рассказывая одну историю.
Однажды к нему прорвались знакомые и рассказали, что по Питеру ходит какой-то западный музыкант. Потом выяснилось, что он не просто западный, а прямо английский и не кто-нибудь, а басист мегапопулярной тогда группы Ultravox. Они тогда рвали все хит-парады. А он приехал в Ленинград как обыкновенный турист.
Его нашли, нарядили в какую-то зимнюю шапку-ушанку и привели в рок-клуб со всеми знакомиться.
Группа Ultravox, Париж, 1982 год. Басист Крис Кросс — третий слева
© Фото: Michael Putland / Getty Images
Буквально на следующий день был концерт. Невероятная веселуха! Там был Саша Титов, находящийся тогда в зените славы. Ну, а как? «Аквариум» — с одной стороны, «Кино» — с другой. Это был наиболее модный и прогрессивно мыслящий басист Петербурга. И вот к нему подводят какого-то парня в ушанке и говорят: «Знакомься, Саня! Это Крис Кросс!» У Саши челюсть вывалилась и на пол упала.
А Сергей Курехин в тот раз специально построил сценографию и драматургию таким образом, чтобы в один момент два басиста устроили, говоря современным языком, батл. Можно представить, какой это был момент для того времени — бас-гитарист группы, возглавлявшей британский национальный хит-парад, играет с нашим Титовым на сцене забитого КГБэшниками Рубинштейна, 13. Фантастика!
Про первый российский синтезатор
Был еще один важный момент. Джоанна (Джоанна Стингрей, американка, долгое время жившая в Петербурге и помогавшая советским рокерам — прим. «Мосленты») притащила контрабандой чуть ли не из Финляндии синтезатор. Сергей Курехин мне хвастался, что таких на всю страну было два. Один — у него, другой — у Эдуарда Артемьева в Москве.
Когда Курехин понял, что с помощью этого инструмента он может записывать любые звуки, будь то оркестр или народный хор, он осознал, что способен на все. Это был год 1985-й.
А потом два безумных курехинских друга Ваня Сотников и Тимур Новиков где-то раздобыли антикварный столик и привесили к нему на медных проволоках совершенно убитые утюги. Всю эту конструкцию они назвали «утюгоном». И потом Курехин взахлеб рассказывал по телевизору, что это первый советский синтезатор. Он выходил с ним на сцену. Это была гениальная мифология. И все верили!
Ленинград. Солист ансамбля "Аквариум" Борис Гребенщиков (признан в России иноагентом)
© Фото: И.Куртов / ТАСС
Про запрещенку на сцене
Наверное, с 1984 по 1989 года вся эта рок-история была территорией свободы и хаоса, в котором было возможно все. Так, собственно, стал возможен и сам Курехин с его «Поп-механикой». Причем это было название даже не группы, а концертной программы.
И иногда было страшно, без дураков страшно. В 1984 году на сцене оказался загримированный Гребенщиков (признан в России иноагентом — прим. «Мосленты»). Тогда он был персоной нон-грата. И вот они лабали какой-то безумный фри-джаз с джазменами из Архангельска, с Сашей Липнинцким (он тогда уже играл в «Звуках Му»), с музыкантами «Аквариума». И там еще на сцене стоял дозвездный Цой, который только записал «Начальника Камчатки».
И вот, в какой-то момент никем еще не узнанный музыкант в гриме, с бородой, в темных очках и берете начинает все это с себя сдирать. Это кульминация концерта. И все видят, как посередь сцены оказывается запретный Гребенщиков.
Это 1984 год. Это не просто провокация для того времени. Это подвиг.
Про настоящие концерты
В то время не было лидеров мнений, к которым мы привыкли сегодня. Я не хочу казаться старпером, который говорит, что и солнце раньше было ярче, и трава зеленее. Но тогда музыканты каждый концерт играли, как последний в жизни.
Музыкальное мероприятие "Фестиваль надежд" во Дворце культуры имени Горбунова, организованный Московской рок-лабораторией (14-15 февраля 1987 год)
© Фото: А. Козьмин / РИА Новости
Например, я мог пойти в 1988-1989 году в какой-нибудь ДК мелиораторов, а там Свинья (Андрей Панов, панк, лидер группы «Автоматические удовлетворители» — прим. «Мосленты») играл концерт памяти Махно. И вот я шел и понимал сразу: будут винтить. Без вариантов.
На середине концерта выходил человек в погонах на сцену, музыка обрывалась, и в этот момент у Свиньи будто бы случайно падали штаны. И там — без трусов.
Вообще считалось, что концерт, который прошел целиком и без эксцессов, — это не рок, а говно какое-то.
Про сакральный символ
В Москве сегодняшние подростки тридцатилетнего возраста практически не знают Курехина и всего того, что происходило тогда. Это моя боль. Объяснений можно придумать множество, но ни одно из них не будет по-настоящему рациональным.
Когда «Поп-механика» стала таким высокохудожественным проектом, она не сыграла ни одного концерта в Москве. Каждый раз что-то срывалось. Это было очень сложно технически. Например, как тех же зверей из Питера тащить? А как собрать и привезти в столицу всех безумных друзей, которые в этом участвовали?
Но в Ленинграде, а потом в Петербурге Курехин был сакральным символом и по щелчку пальцев открывал любые двери. Там сохраняются заложенные им традиции. Например, регулярно проходит фестиваль памяти Курехина.
Но молодые люди при этом могут купить билет на такой фестиваль, а потом спросить у бабушек-билетерш: «А сам Курехин будет сегодня выступать?» И это, к сожалению, не шутка.
Лекция, приуроченная к очередной годовщине со дня смерти Сергея Курехина пройдет в Доме винтажной музыки в Москве 9 июля в 20:00. Все подробности — на странице мероприятия.