09 февраля 2017 в 16:00

Театр апельсинов и иллюзий

Худрук Театра имени Пушкина – об очередной премьере, цене риска и пользе иллюзий
Сегодня в Театре имени Пушкина премьера спектакля «Апельсины & лимоны» с Верой Алентовой в главной роли. Как на одной сцене уживается философское и развлекательное, веселое и печальное, коммерческое и не очень, МОСЛЕНТЕ рассказал режиссер этой постановки – худрук театра Евгений Писарев.
Театр апельсинов и иллюзий
Михаил Джапаридзе / ТАСС

Сегодня в Театре имени Пушкина премьера спектакля «Апельсины & лимоны» с Верой Алентовой в главной роли. Как на одной сцене уживается философское и развлекательное, веселое и печальное, коммерческое и не очень, МОСЛЕНТЕ рассказал режиссер этой постановки – худрук театра Евгений Писарев.

Таланты и поклонники

—В Москве полно театров со вполне очевидной репертуарной политикой: хоть репертуарных, хоть работающих с резидентами. У вас же, Евгений Александрович, будто качели, раскачивающиеся от «Барабанов в ночи» Юрия Бутусова и вашего «Дома, который построил Свифт» до, например, «Семейки Краузе» и нынешних «Апельсинов». Какова, если не секрет, ваша репертуарная концепция?

А какая репертуарная концепция есть у Олега Павловича Табакова в МХТ или у Евгения Миронова в Театре Наций? Хотя это, конечно, не ответ, сам знаю… Скажу лучше так: возможно, в силу того, что сам я в первую очередь, актер, а впридачу еще и режиссер, толерантный ко всевозможным способам видения мира, мне интересны разные театры. Мне хочется, чтобы наши спектакли были непохожими, чтобы актеры работали не в одной системе, а сталкивались с совершенно разными мировоззрениями, совершенно разными постановщиками и совершенно разными жанрами.

—Не боитесь таким образом запутать зрителя?

Знаете, есть театры, в которые ты идешь, точно зная, что увидишь. Это может быть талантливо, интересно, авангардно, но это приблизительно один и тот же спектакль длинной в творческую жизнь главного режиссера. А у меня… Во-первых, у меня просто нет таких амбиций: заполнить собой и только собой Театр имени Пушкина. Во-вторых, я за театр, который удивляет. В-третьих же, я за театр городской, в котором каждый пришедший может найти что-то по своему вкусу.

Во-первых, у меня просто нет таких амбиций: заполнить собой и только собой Театр имени Пушкина.

Мы же находимся в самом центре Москвы, на бульварном кольце и хочешь, не хочешь, у нас всегда будет много не только «нашей», но и так называемой «случайной», мимо проходящей публики, которая, скажем, никогда не окажется на улице Казакова, где расположен «Гоголь-центр», или возле театра «Практика».

Сцена Московского драматического театра имени А.С. Пушкина

Сцена Московского драматического театра имени А.С. Пушкина

Максим Блинов / РИА Новости

—Другими словами, ваша задача…

Моя задача — вырастить сильную труппу, готовую к разным задачам, создать так называемых «синтетических» артистов. Когда-то в здании, где сейчас располагаемся мы, был Камерный театр, в котором это понятие и возникло. Здесь ставились и трагедии, и оперетты, и пантомима, и опера – причем силами одних и тех же людей. Так что мы всего лишь пытаемся сохранить эту традицию.

—И все же: есть ли хоть что-то, объединяющее постановки вашего театра?

Есть. Это намоленное место, наша сцена, это труппа и… Скажу так: спектакль Бутусова в Театре имени Пушкина — совсем не тот спектакль, который Юрий бы поставил в питерском Театре имени Ленсовета или в московском «Сатириконе», потому что здесь к нему добавляется еще и наша энергия, наша ментальность и наш взгляд на мир. То же самое происходит и с постановками Сергея Землянского, Деклана Доннеллана, Романа Самгина, Владимира Мирзоева.

Апельсины и лимоны

—Давайте, однако, поговорим о вас. Точнее, о вашей премьере – спектакле «Апельсины & лимоны», поставленном по знаменитой пьесе британца Ноэла Коуарда «Сенная лихорадка». Почему выбор пал именно на это произведение столетней давности?

Можно я не буду лукавить?

—Запросто!

Тогда скажу прямо: в любом театре время от времени случаются так называемые «датские спектакли», то есть постановки, сделанные к каким-то славным датам. И сейчас такая дата — юбилей одной из наших главных актрис Веры Валентиновны Алентовой, который случится 21 февраля.

В любом театре время от времени случаются так называемые «датские спектакли»...

Мы долго искали пьесу к этому событию. Ходили вокруг «Визита старой дамы» Дюрренматта, «Странной миссис Сэвидж» Джона Патрика, но все это было как-то… старо и избито. И тут на помощь пришел мой друг и учитель Деклан Доннеллан, рассказавший, что английские «возрастные» звезды - например, Джуди Дэнч и Мэгги Смит - играли «Сенную лихорадку».

—Это ведь достаточно жесткая пьеса.

Да, она не на веселую тему. Она про старение и про то, как актриса, когда-то востребованная, а теперь никому не нужная, не может избавиться от театра внутри себя. Перетащив этот театр к себе домой, она превратила в ад жизнь всех, кто встречается ей на пути. Это можно было сыграть как обычную бытовую комедию положений — как, к примеру, было в спектакле «Семейка Краузе» с той же Алентовой в главной роли.

Вера Алентова (в центре) в спектакле режиссера Евгения Писарева "Апельсины & лимоны".

Вера Алентова (в центре) в спектакле режиссера Евгения Писарева "Апельсины & лимоны".

Антон Новодережкин / ТАСС

Но мы выбрали другой путь — сделать трагикомическую постановку про человека, у которого в голове смешались фантазия и реальность, и выхода из этой ситуации нет. Это ведь очень жизненно: у каждого человека рано или поздно наступает конец карьеры. Но для актера, привыкшего ежедневно испытывать на сцене самые разные эмоции, рождаться и умирать, быть преданным или спасать кого-то, такое развитие биографии наиболее болезненно.

Мы выбрали другой путь — сделать психологическую постановку про человека, у которого в голове смешались фантазия и реальность

Существовать в покое и тишине для него смерти подобно! Примеров этому, кстати, множество. Вспомните хотя бы знаменитого Александра Таирова. Как только у него отняли созданный им Камерный театр, он сошел с ума, а через полгода умер. А актриса Алиса Коонен, его жена, замкнулась на двадцать лет и больше не выходила ни на одну сцену.

—Ваша постановка «Апельсинов» близка той, британской, в которой играла Дэнч?

Не особо. Джуди Дэнч, как я слышал, играет более монстрообразную актрису, и английская публика это с удовольствием принимает. Однако в России и поэт больше, чем поэт, и актер больше, чем актер. Поэтому главного героя мы хотим любить, иметь возможность его оправдывать, защитить. Из-за этого мы и сделали персонажа Алентовой более уязвимым, нелепым, трогательным. Ну, и, кроме того, Вера Валентиновна – актриса, которой верят и всегда сопереживают, так что, работая над ролью, она постоянно пыталась найти в ней человеческие интонации.

Риски и успехи

—Театру нужно зарабатывать. Часто ли у вас случаются несовпадения между тем, что ставится для души, и тем, что для кассы?

Во мне постоянно живут и борются друг с другом два человека: режиссер и художественный руководитель театра. И, как правило, побеждает все же худрук. Режиссеру хорошо: он не думает о том, сколько стоит постановка, окупится ли она, какова ее целевая аудитория. Мне же приходится все время держать это в голове и балансировать.

Режиссеру хорошо: он не думает о том, сколько стоит постановка, окупится ли она, какова ее целевая аудитория.

Хотя, конечно, перекосы в ту или другую сторону случаются. Скажем, когда я делал спектакль «Дом, который построил Свифт», я позволил себе на какое-то время забыть о том, нужно ли мне занимать звезд, нужно ли думать о коммерческом успехе, потому что текст этой постановки и затронутая в ней тема были для меня очень важны. Я так полюбил эту пьесу, что поверил, что найдутся люди, которые смогут полюбить ее не меньше моего.

Сцена из спектакля «Дом, который построил Свифт».

Сцена из спектакля «Дом, который построил Свифт».

Владимир Федоренко / РИА Новости

С другой стороны, когда мы ставим «Семейку Краузе» или «Таланты и покойники», я делаю упор именно на коммерческой составляющей, на том, что на этих спектаклях можно подзаработать денег, чтобы снова позвать к нам таких дорогих режиссеров, как Деклан Доннеллан или Юрий Бутусов.

—Самой успешной с финансовой точки зрения постановкой вашего театра последнего времени стала…

«Женитьба Фигаро», хотя сейчас у нас аншлаг практически на каждом спектакле. Однако именно в «Женитьбе» все совместилось: это классика, это неглупый сюжет, это звезды и это просто красиво. Поэтому сейчас этот спектакль — главный «торт» нашего репертуара.

—А самой рискованной?

Скажу так: были постановки, которые у нас просто не пошли. Например, я очень рисковал, выпустив спектакль норвежского драматурга и режиссера Йо Стромгрена «Эстроген». Его сыграли всего пять раз, потому что он попросту не сложился. Ну а эксперимент, который, наоборот, состоялся, несмотря на все риски, это «Добрый человек из Сезуана» Бутусова. Он ставился в период, когда спектакли Юры долго не жили: во МХТ закрыли его «Иванова», в Театре Вахтангова – его «Меру за меру».

Спектакль норвежского драматурга и режиссера Йо Стромгрена «Эстроген» сыграли всего пять раз, потому что он попросту не сложился.

И когда Бутусов пришел ко мне с «Добрым человеком», я прекрасно понимал, что, с одной стороны, театру нужно с ним работать, а, с другой… ну, сами понимаете. Мы совершенно не рассчитывали на успех, готовились к финансовому провалу, но тут случилась не просто творческая удача, а еще и большой коммерческий прорыв. Более того, этот спектакль уже четыре года собирает у нас полный зал, получает всевозможные премии, да еще и сделал звездой актрису Александру Урсуляк.

Сцена из спектакля «Добрый человек из Сезуана».

Сцена из спектакля «Добрый человек из Сезуана».

Сергей Пятаков / РИА Новости

Хотя предсказать, чем обернется та или иная постановка, сложно. Помню, когда я только пришел на пост художественного руководителя Театра имени Пушкина, здесь поставил спектакль «Турандот» Константин Богомолов. И моим первым решением как худрука было убрать его из репертуара – кстати, тоже после пятого показа. Почему? Это не был плохой спектакль, нет! Многие считаю его и вовсе выдающейся работой. Только публика на нее не шла: на «Турандот» продавалось порядка сорока билетов при том, что зал рассчитан на 850 мест.

—Нынче Богомолов – большая звезда, на спектакли которой билетов не достать. Не думали предложить ему снова поставить что-то и на вашей сцене?

Нет. Но дело не в том, против я или нет того или иного режиссера. Дело в том, что… Я очень дорожу верными отношениями, а потому те, кто прыгает из театра в театр, делая постановки на всех возможных сценах, становятся мне не интересны. Я, например, очень сильно переживаю сейчас из-за безусловно талантливого Алексея Франдетти, который был у нас когда-то артистом, у нас же начал свою режиссерскую деятельность, и который сейчас скачет с площадки на площадку, выпуская новые спектакли каждые два месяца. Он – везде.

Я очень дорожу верными отношениями, а потому те, кто прыгает из театра в театр, делая постановки на всех возможных сценах, становятся мне не интересны.

А, скажем, Доннеллан – только у нас, хотя в других местах ему могли бы заплатить больше. Так что… мне кажется, что Константину Богомолову вполне хватит МХТ имени Чехова и «Ленкома». У него – свой круг, у меня – свой.

Круги и иллюзии

—Ваш круг — это еще и зрители. Как думаете: на философский «Дом, который построил Свифт» и на легкомысленную «Семейку Краузе» ходят одни и те же люди?

Конечно, разные. Но социальные сети часто говорят мне о том, что люди, которых приводит в наш театр, например, Бутусов, остаются потом с нами и открывают для себя других режиссеров и другие постановки. Ведь многие ходят в театр на актеров и, увидев ту же Александру Урсуляк в «Барабанах в ночи», пойдут смотреть на нее на нашу Малую сцену, где Саша играет в «Обещании на рассвете». А там «цепляются» за Андрея Заводюка и идут смотреть «Свифта», в котором он в главной роли.

Виктория Исакова в роли Раневской в спектакле "Вишневый сад".

Виктория Исакова в роли Раневской в спектакле "Вишневый сад".

Владимир Федоренко / РИА Новости

Это нескончаемый и прекрасный процесс. Скажу больше: когда «Гоголь-центр» был на ремонте, его спектакли пару раз в месяц игрались на нашей сцене. И вместе с ними к нам пришла совершенно другая публика, с удивлением обнаружившая, что, к примеру, Виктория Исакова вообще-то наша актриса. И увидевшая ее совершенно в другом амплуа. А после купившая билеты уже на наши постановки.

—Как думаете: зрителя можно воспитать?

Знаете… Театр, конечно же, не может изменить жизнь, изменить человека. Но если об этом думать, не стоит вообще заниматься театром, потому что у этого пропадает всякий смысл. Но театр может изменить человека. И даже если это не всегда так, мы будем продолжать жить в своих иллюзиях и надеяться на лучшее.