17 апреля, 00:01
6 мин.

«Центр Москвы — скопище хлеба, фруктов, студня, икры, сыра, халвы…» Какой увидел столицу СССР иностранный писатель

Сегодня на Западе описывают Россию в мрачных тонах. Так нередко происходило и в прежние годы, когда СССР считали бедной и унылой страной. Однако приезжающие в Советский Союз наблюдали иную картину. Так произошло с 31-летним писателем и драматургом из Югославии Мирославом Крлежей, который в 1925 году приехал в СССР и неожиданно увидел царящее там изобилие. Особенно поразила хорвата Москва, где даже нищие поглощали деликатесы. Вернувшись в Загреб, Крлежа опубликовал книгу под названием «Поездка в Россию».
«Центр Москвы — скопище хлеба, фруктов, студня, икры, сыра, халвы…» Какой увидел столицу СССР иностранный писатель
Фото: В.Красинская / РИА Новости

«Ленин из крема и шоколада»

Путешествуя за границей, писатель редко заглядывал в соборы, картинные галереи и музеи, а предпочитал обычную, неприукрашенную жизнь. И в России в первую очередь его интересовал повседневный быт простых людей.

Писатель сошел с поезда на Виндавском — ныне Рижском — вокзале. Он вспоминал, что его сразу охватила грусть. Пахло снегом, каркали вороны, воздух был насыщен влагой и резким запахом паленой шерсти. Он взял извозчика, и копыта лошади зацокали по столичным мостовым.

«Центр Москвы — скопище хлеба, фруктов, студня, икры, сыра, халвы…» Какой увидел столицу СССР иностранный писатель

Фото: Борис Приходько / РИА Новости

«Толстой говорил, что каждый русский воспринимает Москву как мать, — писал Крлежа. — Согласно Толстому, иностранцы, не зная, что Москва — мать всех русских, чувствуют женский характер этого города. С точки зрения сегодняшнего путешественника-марксиста, ничего женственного в Москве не осталось. Сегодняшняя Москва — огромная кузница ленинизма, она ленинизирована всеми возможными декоративными средствами. На вокзалах установлены памятники Ленину, и путешественник видит его, едва ступив на московскую землю, а затем наблюдает фигуру Ленина в бесчисленном множестве вариантов».

Ильич, умерший год с лишним назад, словно вернулся на землю Страны Советов. Он глядел с витрин, плакатов, знамен, экранов кинотеатров. Его портреты были на трамваях, стенах домов и дворцов. Ильич был на марках, настольных календарях, бланках и ресторанных прейскурантах. С ленинских цитат начинались передовые статьи газет, ими открывались заседания и лекции.

Читайте на тему:

Гость из Югославии встречал и вовсе удивительные вещи: в московских кондитерских стоял Ленин из крема и шоколада, торты и пирожные были украшены его цитатами. В цветочных магазинах имя вождя пролетариата выкладывалось из красных и белых гвоздик.

«Нищие держали бутерброды с красной икрой»

Гость из Югославии с нескрываемым удивлением и даже завистью смотрел на изобилие продуктов в столице. Повсюду была еда — бесконечная, разнообразная, вкусная. Над столицей стояло горячее аппетитное облако, и тысячи нетерпеливых едоков заполняли столовые, трактиры, кафе, рестораны.

«Центр Москвы представляет собой скопище хлеба, крымских фруктов, студня, икры, сыра, халвы, апельсинов, шоколада и рыбы, — писал Крлежа. — Бочонки сала, масла, икры, упитанные осетры в метр длиной, ободранная красная рыба, соленая рыба, запах юфти, масла, солонины, кож, специй, бисквитов, водки — вот центр Москвы. Итак: дымятся самовары, благоухают горячие, жирные гоголевские пироги; мешки с мукой и бочки с маслом, здоровенные рыбины и мясной фарш, супы овощные, щи с капустой, с луком, с говядиной, с яйцом…»

Эта красочная картина возбуждает аппетит, напоминает рассказы очевидцев о дореволюционной хлебосольной Москве и «вкусные» фрагменты книг Гоголя, Толстого, Чехова, Аверченко, Гиляровского.

Чем больше узнавал Москву пришелец из Европы, тем больше удивлялся. Его изумили оборванные нищие, державшие в руках бутерброды, намазанные толстым слоем красной икры. Не выпуская изо рта папиросы и не переставая жевать, они привычно слезливо тянули: «Подайте, люди добрые!»

«Центр Москвы — скопище хлеба, фруктов, студня, икры, сыра, халвы…» Какой увидел столицу СССР иностранный писатель

Фото: Виктор Лисицын / Globallookpress.com

Все это похоже на сказку, но вряд ли Крлежа проявил чересчур сильную фантазию. В середине 20-х годов в России царил НЭП, и прилавки магазинов и лавок заполнились продуктами. Открылось немало дорогих ресторанов, но появлялись и столовые, где еда стоила недорого.

Хорват писал, что в 1925 году в Москве можно было сытно пообедать за рубль сорок копеек. В меню входили суп или суп-пюре, щи или говяжий суп с приличным куском мяса. Кроме того — рыба или жаркое, салат, шоколадный крем или мороженое. Другой обед — за шестьдесят копеек — состоял из супа с куском говядины и жаркого с гарниром.

Читайте на тему:

Средняя зарплата по стране составляла 46 рублей. Как известно, персонаж романа Ильфа и Петрова «Золотой теленок» Александр Корейко в своей конторе получал 43 рубля. Впрочем, были категории рабочих и служащих, которые получали полторы сотни рублей и больше.

По мнению гостя, в Москве можно было устраивать не перерывы на обед, а перерывы на отдых от обеда. Большинство людей, с которыми общался Крлежа, постоянно что-то жевали. В учреждениях сотрудники заваривали чай, ели горячие пирожки с мясом; чиновники, разговаривая с клиентом и оформляя документы, шуршали чем-то съестным в своих ящиках или грызли яблоки.

«Скромный средний вкус»

Крлежу поразило в России не только изобилие продуктов. Он обратил внимание, что там много читают. В киосках и в залах ожидания на вокзалах продавали книги самого различного содержания. «Приятный сюрприз после европейской порнографии», — констатировал гость.

Читальный зал библиотеки Неофилологического института (ныне Всероссийская государственная библиотека иностранной литературы имени М.И. Рудомино)

Читальный зал библиотеки Неофилологического института (ныне Всероссийская государственная библиотека иностранной литературы имени М.И. Рудомино)

Фото: Евгений Леонов / РИА Новости

Он пришел к выводу, что жизнь в Москве не слишком отличается «от жизни на Балканах, или в Литве, или в пространстве, лежащем на восток от линии Данциг — Триест. Он отмечал, что «женщины в основном одеты очень просто, на улицах преобладает скромный средний вкус, что весьма симпатично после западных столичных борделей».

Однако не следует думать, что Крлежа писал только о хорошем, не замечая плохого. Он видел и недостатки. К примеру, «в номере гостиницы воняло карболкой и паленым; грубые простыни на солдатском топчане, пустота выбеленной комнаты и ее голые стены — все это напоминало скорее палату сумасшедшего дома, чем отель…»

Автор книги был поражен тем, как необязательны были люди, с которыми он общался. Бывало, встреча назначалась на один день, затем без всяких причин переносилась на другой — и так несколько раз. Человек исчезал, не звонил и не приходил.

«Потом, спустя несколько недель, вы встречаетесь с этим человеком на улице, он очень спешит на какую-то встречу, но он забывает об этой встрече и сидит с вами всю ночь до утра и еще следующий день до вечера, в то время как тридцать человек его разыскивают точно так же, как вы гонялись за ним по вашему делу».

Cимвол вечности

В то время тело Ленина лежало на Красной площади во временной деревянной усыпальнице, которую писатель сравнил с Ассирийским кубом — символом вечности. Он был удивлен тем, сколько людей каждый день приходит к мавзолею. Рядом с золотоискателем и охотником стоит китайский рабочий, рядом с мужиком из Тульской губернии — толстый голландский торговец…

Все они терпеливо мокнут под дождем, мерзнут на ветру, ожидая своей очереди войти в мавзолей и поклониться праху коммунистического вождя, пообещавшему жителям советской страны светлое будущее. Безмолвной процессией люди проходят перед набальзамированным телом в стеклянном гробу.

Празднование 7 ноября в Москве, 1925 год

Празднование 7 ноября в Москве, 1925 год

Фото: ИТАР-ТАСС

Еще одно место в столице впечатлило гостя — Музей революции: «Пройдясь по мраморным залам бывшего Английского клуба на Тверской и глядя на отражения огней в полированных стеклах музейных витрин, приходишь в состояние тихого умиротворенного надгробного молчания, какое обычно царит в храмах и мавзолеях. За музейным стеклом, в запахе окровавленных лохмотьев и потрепанных памфлетов, на старом, молью побитом сукне, среди выцветших фотографий хранятся бальзамированные свидетельства человеческой жертвенности и героизма».

Милослав Крлежа покидал нашу страну полный впечатлений и с большим желанием приехать сюда снова. Так и произошло. Но лишь через 40 лет. Что же касается книги «Поездка в Россию», то она была переведена на русский язык только спустя 80 лет после того, как ее автор ступил на землю нашей страны.

«Центр Москвы — скопище хлеба, фруктов, студня, икры, сыра, халвы…» Какой увидел столицу СССР иностранный писатель

Фото: Ullstein Bild / Getty Images

Партнерские материалы